Книжки мая-июня

[e_rigby_ru]

Очень странный набор у меня в этот раз:}}


1. У.Фолкнер, я читала его в другом переводе, и книга называлась "Шум и ярость".
Дочура-мл. читала ее во время учебы, она была в программе зарубежной литературы.

- Тебе не понравится, я поэтому даже никогда про нее тебе не рассказывала! - было ее резюме.
А я ее стала читать с подачи одного мальчика, учившегося на философа, но почему-то переставшего. Ну, я вам скажу, очень у философа оригинальный вкус!

Повествование разбито на 3 части. Первая часть - от лица 30летнего умственно отсталого. У него нет никаких мыслей, просто описывается, что он видит, чувствует, что ему говорят другие члены семьи. Шум!
Живет он где-то в южных американских штатах в начале XX века. К нему приставлен слуга-негр, который за ним следит, выгуливает, кормит и укладывает спать. Псих очень любит подходить к забору и смотреть, как на поле играют в гольф.
Еще в первой части читатель догадывается, что однажды он погнался за школьницами, и после этого его кастрировали....
Мда, что-то фигня какая-то. Ну ладно, что во второй части?

А вторая часть уже от лица нормального, но очень рефлексирующего подростка. Опять-таки догадками узнаем, что поле для гольфа раньше принадлежало семье, но его продали, чтобы этот парень учился в колледже (ну в ВУЗе читай). Рефлексирующий подросток чем-то напомнил мне того, что был в "Над пропастью во ржи".
У него еще имеется сестра, беспутная девица, которая спит с кем попало. Сестра вроде собралась замуж, но при этом зачем-то с братом переспала.... После чего парень утопился, сестра родила дочь, которую взяла на воспитание новоиспеченная бабушка. Бабушка не дает матери видеться с ребенком,  на порог не пускает.
О боже, зачем я эту гадость читаю:}}

Третья часть уже похожа на американскую прозу, как я ее себе представляю. Тут герой - еще один брат,  очень ловкий делец и большая сволочь. Он постоянно ворчит по поводу своей семейки, работает в лавке, но обманывает своего хозяина, мать и сестру. За деньги показывает ребенка сестре. Утаивает присланные сестрой переводы для дочери, крутится, врет и изворачивается.
Часто бегает на почту - торговать на бирже. Мне как брокеру всегда интересно, как работала биржа в те далекие времена, когда не было интернета?
Оказывается, котировки узнавали по телеграфу каждые 15 минут. Мда, нынче за 15 минут тебя на бирже оставят без штанов:}}
Ну вот, чем закончится - более-менее понятно: бабушка помрет, психа сдадут в сумасшедший дом.
Я так и не поняла, чем круто это произведение.

2. Группа авторов - "Москва: место встречи"

Известные писатели и разные селебритис написали небольшие очерки о своих любимых местах в Москве, о своем московском детстве.
Те, кто старше меня, сначала жили в коммуналках в центре, а потом переехали на окраину. Тогдашнюю окраину, сейчас тоже ставшую центром.
Очень запомнился рассказ о Сандуновских банях, с яркими и живыми подробностями.
Чудесный рассказ о доме в Гнездиковском переулке, на крыше которого благодаря оригинальному архитектурному решению была площадка. Там можно было играть в футбол, выгуливать детей в колясках и смотреть с высоты на то, что происходит на Тверской (улице Горького).
Ровесники тоже не подкачали. Как и у меня, детство прошло во дворах хрущевок. Примечательный рассказ И.Варламова о его жизни около завода ЗИЛ и возвращении на старые места много лет спустя.
Но первое место за очерк отдам Д.Быкову. Он рассказал о Воробьевых горах. Это тоже мое любимое место.
Оказывается, архитекторы постоянно что-то хотят там построить. Например, статую князя Владимира тоже хотели сначала там воткнуть. Даже народ уже подписи с протестами собирал.
И только Быков был спокоен: всё само рассосётся. И правда: крутой обрыв с плывущей почвой не принимает никакие постройки. Так было и будет.
И другие студенты, как Герцен и Огарев, как и моя дочура-мл. придут туда давать свои юношеские клятвы.
Очень рекомендую эту книгу к прочтению, потому что наверняка каждый найдет там свой любимый очерк.
Нота бене:  у книги есть продолжение - про Питер. Называется "В Питере жить".



3. С.Шаргунов - Катаев ЖЗЛ

Казалось бы, что еще я не знаю про Катаева!
Вся его жизнь описана в его книгах.

Ученик Бунина, в отличие от уехавшего во Францию учителя оставшийся на родине. Проживший яркую и долгую жизнь, полную приключений, опасностей, трудностей и радостей.
Но книга очень понравилась, потому что автор сумел скомпилировать почерпнутое из книг самого Катаева с мемуарами других писателей.
Родился в Одессе, отец школьный учитель, еще один младший брат. Мама рано умерла, растить братьев помогала тетя. ("Белеет парус одинокий")
Ключевые моменты - первые стихи в школьные годы, печатался в Одесских газетах. Познакомился с Буниным, который отнесся с вниманием к его стихам и прозе, многое ему подсказал. ("Трава забвения")
Участвовал в Первой мировой войне, служил артиллеристом в Белоруссии. ("Юношеский роман")
Во время Гражданской войны в Одессе много раз менялась власть, и Катаев служил то у белых, то у красных.
Красным он помогал с агитацией, из Одессы перевели в Харьков, а затем в Москву. Там он стал работать в газете "Гудок", в то время очень популярной. Писал фельетоны. Постепенно перетянул из Одессы в Москву всех знакомых писателей.

Дерзкий, веселый, талантливый, любитель женщин и вина - ну идеал!
Писал пьесы для театра, например "Квадратура круга" (комедия), весьма успешные и даже ставившиеся за границей.
Ну, про историю создания "12 стульев", посвященную Катаеву, все знают. А вот о "Время, вперед!" я не знала. Оказывается, он вместе с Демьяном Бедным ездил по стране и должен был писать очерки о героях труда. И так впечатлился Магнитогорским заводом, что остался там на целый год и написал книгу.
Тот же сценарий повторился, когда группу писателей возили по Беломорканалу. Тоже отстал от группы, чтобы собрать побольше материала. Времена были уже страшные, приближался 37 год.
Каждый день кого-нибудь арестовывали. Автор считает, что Катаева не тронули, потому что у него был крутой покровитель А.Фадеев. Кроме того, Катаев был беспартийный, а боролись в первую очередь с троцкистами в партии. Ну а о том, что он бывший белый офицер, не знала даже жена и дети, молчал об  этом как партизан.
Военные годы 41-45 Катаев на разных фронтах работает корреспондентом, помимо этого написал военные рассказы. За "Сына полка" получил Сталинскую премию.

Послевоенные годы бедным писателям постоянно приходилось приседать перед властью. Были травли то одного, то другого автора. Союз писателей на свой лад был как клон партии. Писателей заставляли подписывать письма против Зощенко, Пастернака и т.д. Можно осуждать тех, кто сотрудничал с Кремлем, но тогда бы у нас вообще не было бы литературы. Несогласным просто не дали бы работать!
А Катаев после войны написал очень много отличных произведений, его печатали в литературных журналах, которые теперь не издаются, а жаль.
Моей любимой книгой у Катаева остается мемуарная трилогия "Трава забвения - Алмазный мой венец - Святой колодец".
Интересно написано про "Уже написан Вертер". Я его начинала читать, но что-то он у меня с первого раза не пошел. Оказывается, Катаев с трудом пробил его в печать "Нового мира". Но из ЦК поступило указание: не замечать, не ссылаться, не печатать критические статьи. Как будто этой вещи нет! Похоже, надо все-таки прочитать.

Катаев прожил почти 90 лет. Шаргунов отмечает, что последние вещи, написанные Катаевым - самые лучшие. И я с ним согласна. Жил бы еще - было бы таких хороших книг еще больше.


4. Г.Прашкевич - Жюль Верн ЖЗЛ
Дочура-мл. задала вопрос, на который я затруднилась ответить.
- Хочу почитать приключения про Амазонку. Какие книги ты порекомендуешь?
- ?? Да я не знаю особенно ничего. Вот "Жангада" у Жюля Верна.
Дочура стала читать и критиковать:
- Ошибка на ошибке, плюс безграмотный перевод бразильских названий. А Жюль Верн вообще был на Амазонке?
- Ну хорошо. Ты читай свою Жангаду, а я прочту про Жюля в ЖЗЛ!

Жюль Верн родился в 1828 году,  хоть и в провинциальном городе, но в респектабельной семье. Папа был юрист и мечтал передать дело сыну.
Сын, понятное дело, от таких перспектив был не в восторге и с детства мечтал о море.
Папаша отправил его а Париж учиться, но сын стал писать пьесы для театра. Начинающего писателя представили Виктору Гюго. Но тот принял новичка холодно, расставлял перед ним пальцы и знакомство ничем не закончилось.
Зато его очень хорошо приняли в компании у Александра Дюма-старшего.

Ну вот, Париж, театр, кутежи у Дюма-отца и Дюма-сына, пьесы (без особого успеха), дамы легкого поведения, а дома отец все еще на что-то надеется.
Конечно же, Жюль не желал возвращаться в провинцию. Поскольку пьесы проваливались, он начал работать в инвестиционной компании. Это очень интересный момент. Странно, что эта работа тоже не привлекла.

Друг (фотограф, путешественник и воздухоплаватель) Нодар познакомил Жюля с издателем Эцтелем. Жюль Верн показал свои черновики о путешествии на воздушном шаре, и это было поворотное событие в жизни писателя. Издатель разглядел талант, заключил с Верном долгосрочный контракт. А  также настоял, чтобы финал книг всегда был хороший. После воздушного шара, к примеру, была книга про полет на Луну. И даже оттуда путешественники вернулись в целости!  Еще пожелание Эцтеля: поменьше мести в книгах. Пусть плохих героев наказывает сама судьба.
Издатель печатал книги отрывками в литературном журнале для юношества. Эти отрывки у французов назывались фельетонами.


Автор Прашкевич немного меня веселил тем, что вставлял много стихов - современных поэтов, а также Жюля Верна-поэта в переводе самого Прашкевича.
Но автор молодец: он много внимания уделил вообще той эпохе, в которой жил Жюль Верн.
Это было время научных открытий и удивительных изобретений.  Колонии получали больше свободы, отменялось рабство. В Париже появился полк военных стрелков - негры из Сенегала (вот, значит, с каких пор в Париже негры).
В это время шла русско-турецкая война, и "Севастопольские рассказы" Льва Толстого перевели на французский. Эта книга была в личной библиотеке Жюля Верна. А Лев Толстой читал своим детям "Пять недель на воздушном шаре". Сын Толстого вспоминал, что в книжке не было картинок, и Толстой сам рисовал иллюстрации и подкладывал их в книгу.

Да, но вернемся к краткому изложению биографии. Сам Жюль Верн никогда не был в Южной Америке. Все свои книги он написал благодаря обширной картотеке фактов, почерпнутых из газет и записок путешественников. А вот брат Жюля Пол действительно стал моряком и часто консультировал брата. Когда писатель разбогател, он купил себе яхту, но катался только вокруг Европы. Еще ездил на трансатлантическом корабле в Штаты на Ниагарский водопад.

В личной жизни у писателя было как у всех - жена и любовница. У его жены Онорины уже было 3 дочери  от первого брака, а еще у супругов родился сын Мишель. Любовница Эстель, к сожалению, рано умерла, и через 20 лет жену Жюля Верна ждал неприятный сюрприз в виде приглашения на свадьбу от внебрачной дочери и просьбой к отцу благословить.

Как и у многих писателей, у Жюля Верна сначала произведения были всё лучше и лучше. Самыми лучшими по праву считаются "20 тысяч льё" и "Таинственный остров". Хотя вот лично я больше всего люблю "Пятнадцатилетнего капитана". Сам Жюль Верн говорил, что Дюма-отец сделал книги популяризатором истории, а он сам тоже сделал для географии. Их и правда очень трудно читать, не имея под рукой географического атласа.
Еще одна свежая для тех времен мысль: научные открытия не должны опережать сознание. Не должно так быть, чтобы обезьянам дали в руки атомные бомбы.
Со временем сюжеты закончились, а издатель требовал, чтобы автор писал ещё. Начались компиляции, и вот к этому-то периоду и принадлежит раскритикованная дочурой "Жангада".

В 1886 году племянник (сын Поля), который внезапно спятил, ранил Жюля Верна в ногу. Медицина тогда была примитивной, пулю вытащить не смогли. Писатель долго страдал, ему облегчали боли при помощи морфия. Вот тут-то он и стал писать стихи:}} про докторов и хорошее настроение. Прашкевич приводил их, к сожалению, не в рифму, а просто вольный перевод.
Умер Жюль Верн уже в XX веке, в 1905 году от разных хронических недугов, в первую очередь от обострившегося диабета. После его смерти семья открыла не весь архив. Часть была уничтожена.
Ну вот, написала целую диссертацию! Надеюсь, кто-то все же одолел до конца.